Доктор милостью Божьей

Впервые попав на прием к Владимиру Скнарю, не сразу поймешь, что он - человек уникальный. Освещенный чуть сбоку настольной лампой, он сидит за столом в своем небольшом кабинетике, поклевывает пальцами клавиатуру лэптопа с изображением надкушенного яблока, и кажется, будто излучает вокруг себя волны благожелательности и покоя. Однако на самом деле доктор Скнарь в этот момент напряженно думает.

Перед ним на заваленной бумагами, брошюрами, Бог еще знает чем, столешнице, - пачка бланков с результатами ваших анализов, ваш биохимический портрет, куда более точный и сущностный, нежели фотография. Он колдует над ним, сверяясь по мере надобности с Интернетом и своими записями. Перед ним - сложнейшая задача: понять, что с чем внутри вас по мере течения вашей беспорядочной жизни вступило в драматический диссонанс, и на этом основании нащупать методологию, нет, не ретуши, а, скорее, реставрации, восстановления исходного состояния вашего организма.

Иногда удается определить верный путь сразу, и тогда он принимается заполнять календарики-бланки, придуманные им для того, чтобы пациенты не путались в пасьянсе препаратов, которые придется пустить в ход. В иных, более трудных случаях Владимир Николаевич не спешит; обещает связаться с вами денька через два, потому что видит необходимость порыться в справочниках, заглянуть в старые тетради, покопаться в архиве, ибо разгадка задачи лишь брезжит на горизонте, и нужно еще и еще раз продумать все «за» и «против».

В его офисе постоянно звучит едва слышная музыка. Инструментальная классика, духовные песнопения или романсы, да мало ли что. Важно только одно - эти звуки приносят умиротворение, приглушают чувство тревоги, заставляют расслабиться, незаметно и плавно снимают стрессовые состояния, вселяют надежду на то, что, как бы тебя ни трепала болезнь, все обязательно окончится хорошо.

Скнарь мягок, округл - и душевно, и внешне, негромок и нетороплив. Вряд ли где-нибудь еще, кроме разве что храмов, груда православных журналов выглядела бы столь же органично, как здесь - в его микроскопической приемной. Вряд ли кто-нибудь из частных врачей мог бы с той же непосредственностью, как Владимир Николаевич, отказаться отвечать на вопросы о гонораре. Все дело в том, что этот глубоко верующий человек, хоть и не тщится изображать из себя бессребреника, тем не менее, действительно, будто батюшка в деревенской церкви, берет лишь то, что считают возможным пожертвовать ему пациенты. Другой образ действий считает для себя недопустимым, оттого и нет у него тщательно рассчитанной таксы за специфические лечебные услуги.

С сельским священником роднит его и то, что он, с какой бы болестью ни пытался справиться, непременно, заботясь о бренной плоти, обращается к душе больного, совершенно уверенный в том, что врачует не просто грипп или, скажем, гипертонию, а весь личностный комплекс человека. Ведь множество наших немощей коренится в плохо изученной сфере нематериального, а боремся мы лишь с внешними проявлениями. И вторая ипостась Владимира Николаевича, хоть он сам и не придает этому особого значения, - земский, или, как теперь говорят, семейный врач, диапазон интересов и умений которого необычайно широк по определению.

Начинал он свою врачебную стезю гинекологом, потом занялся урологией, освоился в закоулках дерматологии и венерологии, андрологии и сексологии и, в конце концов, пришел к выводу: несмотря на принципиальную невозможность достижения сегодня энциклопедической широты знаний, стремиться к этому необходимо. Именно потому круг чтения специальной литературы у него невероятно широк. Именно поэтому он использует каждый шанс поучиться на бесчисленных симпозиумах, конференциях, семинарах, куда его зовут. Не гнушается участия в мастер-классах, где ведет, наподобие студента-первокурсника, подробные конспекты. Нет ни одной медицинской проблемы, о которой он не знал бы, не читал или хотя бы не слышал. Не существует, пожалуй, ни одной, даже самой пикантной, темы, о которой нельзя было бы с ним потолковать откровенно и прямо. Нет, не бывало и не может быть случая, чтобы он отпустил какого-либо больного без помощи и поддержки, не дал бы совета, куда обращаться, если сам не смог помочь, не следил бы позже за дальнейшими перипетиями судьбы пациента.

Но одними книгами, симпозиумами, мастер-классами доктор не ограничивается. Многое из великими трудами заработанного он без сожаления пускает не на семейные нужды (а семейство у него немаленькое и затратное, как-никак - жена да четыре отпрыска женского и мужского пола), а на приобретение разного рода приборов - от собственного аппарата УЗИ, которым научился пользоваться не хуже иного профи, до таинственного, снабженного множеством электрических щупалец устройства, с помощью которого удается воздействовать токами низкой частоты на некоторые капризные органы, другим методам лечения отчего-то не поддающиеся.

К доктору Владимиру Николаевичу, как и к сельским духовникам, пациенты предпочитают наведываться целыми фамилиями. Здесь перед ними открываются перспективы откровенной, без обиняков исповеди, диалога с проницательным, деликатным, но честным и жестким в своих выводах эскулапом. В его лечении, порой неожиданными, нетрадиционными методами, сочетаются клиническая классика с гомеопатией, меры психического воздействия с лекарственной терапией, физиологические подходы с духовной практикой. И это часто приводит к превосходному результату. Проверить справедливость моих слов читающим эти строки не составит никакого труда.

Сейчас доктор взялся за новое для себя занятие: начал, следуя примеру своих кумиров - Вересаева, Булгакова, писать странные дневники. Отдельные главки этой исповедальной прозы представляют собою своеобразную расшифровку целого ряда медицинских терминов, каждый из которых, оказывается, может быть спроецирован на самую обыкновенную человеческую жизнь. Депрессия. Синдром эмоционального выгорания. Профессиональная деформация. Все это пока говорит вам мало. Но придет время, вы соприкоснетесь с текстами этого человека и поймете: он пишет о собственной жизни, но, самым чудесным образом, прежде всего - о вас. Великий русский физиолог Ухтомский писал о том, что человек становится человеком, социализируется в ту минуту, когда переносит доминанту на лицо другого. То есть с тех пор, как заботы и горести окружающих становятся для него более важными, чем свои... Именно таков доктор милостью Божьей - Владимир Скнарь.

автор Макси Денисов